Он почувствовал их ещё во сне - нити, тянущиеся вдоль тела и сквозь него...Он почувствовал их ещё во сне - нити, тянущиеся вдоль тела и сквозь него. Толстые канаты по мере приближения к голове теряли волокна, которые оставляли свой раздражающий шершавый след, но не могли нанести серьёзного вреда. Так продолжалось пока от каждого из канатов не осталось по острому стержню-струне. Задень одну, и она вопьется в твое тело, с весёлым злорадством резонируя и пробуждая своих соседей, заставляя организм извиваться от боли. Затем остается только лежать часами без движения, скованным лучше любых цепей паникой и осознанием хрупкости затишья. Задеть струну может даже самое мимолетное прикосновение к коже. Например, попытка поправить одеяло или открытое окно, бесцеремонно впускающее в комнату потоки свежего морозного воздуха. Ниточки теперь покрыты колким инеем. Он хочет открыть рот, нити растягиваются от виска к челюсти. Он напоминает себе марионетку - дерни за ниточку и кукла, послушная боли, задергается в агонии. Организм привыкает к обезболивающим, равнодушно перерабатывает их и, не найдя ничего для себя полезного, избавляется, как ребёнок от порядком надоевшей игрушки. Кот чувствует человеческую боль и, стремясь помочь, горячим мурчащим клубком неудобно устраивается на узкой груди. Сил прогнать его нет, да и не до того, потому что боль, разозлённая вмешательством, мутирует. Нити становятся холодными шелковыми лентами, обволакивают полностью и неторопливо скользят по телу, напоминая волны. Так, пожалуй, легче и он вскоре засыпает, игнорируя мягкую кошачью лапку, лежащую на его лице.
Когда он просыпается, боль становиться эхом, которое очень легко не замечать.